Светлана Замлелова

Создайте свою визитку
На главную Отзывы Отзывы о книге «Гностики и фарисеи. Рассказы и повести» 9. Александр Борисов
2

Повесть Светланы Замлеловой «Абрамка»

Светлана Замлелова. «Гностики и фарисеи. Рассказы и повести» – М.: «Художественная литература», 2010, – 448 с.«На свете есть только две великие идеи – Бог и другая». Первая фраза повести «Абрамка» лапидарна, как и вся проза Светланы Замлеловой. В этой фразе и тайна, и ключ к её разгадке. Но здесь же и основополагающий мировоззренческий принцип: либо Бог, либо всё остальное – третьего не дано. Глубина и духовность проблематики сами по себе заслуживают и уважения, и внимания. Но здесь хотелось бы поговорить несколько о другом. Глубочайшая и наидуховнейшая проблема оставит читателя равнодушным, если нет того, что делает литературу художественной и отличает её от, скажем, публицистики – способности коснуться тонких струн души, постучаться в сердце, позвать и увлечь. С. Замлелова и рассказывает, и показывает, и доказывает, причём умело, мастерски и с блеском. Но этого мало, она пленяет читателя с первых же строк и, взмывая к звёздам и, бросаясь в пропасть, властно влечёт его с собой, не отпуская ни на мгновение до самой последней точки. И в этом заключено то главное и важное, что превращает повествование в произведение искусства, в истинный ше-девр изящной словесности. В чём же секрет? Почему у читателя учащённо бьётся сердце, а глаза застилает пелена непрошеных слёз? Да, дорогой читатель, это та самая волшебная сила, которой обладали Достоевский и Толстой, Чехов и Булгаков и которая, казалось, уже не подвластна нашим современникам. Белинский, прочтя в 1846 году «Бедных людей» Достоевского, воскликнул: «Новый Гоголь явился!» Читая в 2006 году «Блудных детей» Замлеловой, я вспоминал сакраментальную фразу великого критика. Теперь, в 2008 году, после прочтения «Абрамки» она звучит во мне неотвязно, причём вместо «Гоголя» слышится почему-то «Достоевский».
«Но… ощущения ощущениями, а как же насчёт доказательств, объективных, так сказать, критериев?» – спросит иной читатель. И будет абсолютно прав. Критика, не аргументированная и бездоказательная, быть таковой перестаёт, она становится всего лишь частным мнением. А кому интересно частное мнение? Итак, к делу! Произведение искусства, на мой взгляд, должно обладать двумя необходимыми признаками: во-первых, иметь содержание или, если угодно, мысль; во-вторых, быть облечённой в образную форму, воздействующую на читателя всеобъемлюще и всесторонне, то есть и на разум, и на чувства. При этом оба признака должны составлять гармоническое единство.
В повести «Абрамка» форма соответствует содержанию, и вместе они составляют единый, жёстко подчинённый главной цели, организм, все части которого взаимозависимы и необходимы. Как говорится, из песни слов не выкинешь, и прибавить нечего. Главная цель любого произведения искусства – донести до читателя (слушателя, зрителя и т.д.) пережитое и сокровенное: заставить задуматься над тем, над чем задумывался автор, восхититься, умилиться или содрогнуться вместе с ним. Каждый автор достигает (или не достигает) этой цели по-разному, у каждого свой арсенал выразительных, изобразительных и образных средств. Арсенал С.Замлеловой богат и разнообразен. Но, пожалуй сильнейшим её оружием является психологизм. И рассказ от первого лица отнюдь не случайный выбор, он наиболее полно позволяет читателю погрузиться в героя, прожить его жизнью, затрепетать его чувствами, в страданиях и надрыве обрести вместе с ним понимание сути вещей, смысла жизни. С.Замлелова вынуждает читателя стать вместе с ней и главной героиней, и её психоаналитиком. Образ проявляется и в диалогах, и в размышлениях, и в портрете, и в отношениях с окружающими, и в любви, и в ненависти, и даже… в музыке. Внутренние размышления, рассуждения героя, помогая раскрытию образу, таят немалую угрозу занимательности, чреваты снижением темпа действия. Но удивительная плотность фразы и смысловая нагруженность каждого слова позволяют автору широко использовать внутренние монологи без малейшего ущерба для общей динамики повести. Диалоги С.Замлеловой органичны, ярки, индивидуально окрашены. Они активно, обоснованно, эффективно и эффектно используются автором и для психоло-гического портрета, и для «фона», и для сжатия сюжетной пружины.
Ещё одна яркая грань прозы С.Замлеловой – символизм. Символично в «Абрамке» многое, если не сказать – всё. Само по себе это может составить предмет отдельного интересного исследования, но предоставим это специалистам по герменевтике. Нам же в этом случае не обойтись без примера. Замечу предварительно, что символика «Абрамки» представляет собой стройную систему, искусно вплетённую в ткань повествования, составляющую её неотъемлемую и важнейшую часть. Дабы трактовка символа была понятна и тем, кто не знаком с повестью, кратко обрисую необходимую для этого часть сюжетной линии. Главная героиня, не веря в Бога, вознамерилась подняться на Олимп и присоединиться к тем избранным, которые стали «как боги». Личность волевая и целеустремлённая, героиня последовательно и упорно пытается воплотить своё намерение в жизнь. Её поступки неблаговидны, хотя и не выходят за рамки обывательской морали. Но однажды она убивает человека…
Вот несколько фрагментов, разделённых страницами и временем действия, но единых символически:

А.: …дома здесь стоят только на чётной стороне. Вдоль нечётной тянется заросший черёмухой овраг. В мае, когда черёмуха цветёт, и аромат её заставляет замедлять шаг, когда в овраге переливаются соловьи и ветер приносит из лесу кукушкин голосок, я люблю приходить сюда. Этот уголок города похож на сказоч-ный мир. Здесь меня всегда охватывает приятная грусть, отчего-то щемит сердце, и хочется плакать. Но это хорошие слёзы – на душе у меня спокойно и тихо. Я прихожу сюда за ощущениями, которых и объяснить не умею. Но мне нравится слагать их в сердце. Быть может, ощущения эти – одно из немногих моих сокровищ… Правда, в последнее время с чьего-то почина появилась в овраге помойка. И я боюсь, что од-нажды весной её зловоние заглушит черёмухин дух.

Б.: – А чего ты боишься? – помолчав немного, переспросил Илья.
Я задумалась. Конечно, я боюсь тараканов, боюсь быть никому не нужной, боюсь нищей старости – да мало ли чего я боюсь! Но всё это было не то. И я понимала, что Илья спрашивает не об этом. Тогда я за-крыла глаза и стала представлять себе всё, чего я боюсь, всё разом. Кишащие тараканы, нищая старуха – всё это мысленно проходило передо мной. Наконец я увидела её. И от одного только воображаемого её вида я содрогнулась, я поняла, что это воплощение всех моих страхов.
– Я боюсь… – сказала я Илье, – я боюсь высокую, толстую женщину. Такую рыхлую, отвратитель-ную толстуху на воспалённых ногах. Неопрятную и зловонную. Ей лет шестьдесят. У неё седые, зализан-ные назад жирные волосы, круглые очки и огромный серый берет… А, может, измятая шляпа… У неё гнилые зубы, прищуренные глаза и улыбка. Всегда улыбка. Это не глумливая улыбка, но это плохая улыбка… Может быть, это самое страшное, что есть в ней… Вот этой женщины я боюсь.

В.: Мне приснился сон, который так или иначе стал повторяться с той самой ночи. Я видела себя в ка-кой-то комнате. Кругом было темно, но я почему-то знала, что это не моя комната. Более того, мне было известно, что комната большая и с высокими сводами. Из темноты вдруг навстречу мне вышла дева. Я нарочно использую именно это слово – так прекрасна и величественно-спокойна была она. Мне казалось, что она не замечает меня. Но мне отчего-то доставляло истинное наслаждение смотреть на неё и быть ря-дом с нею. И вдруг я не то, чтобы увидела, но скорее почувствовала в ней что-то знакомое. Это сходство с близким и хорошо известным мне человеком лишило меня покоя. Я мучительно хотела разгадать его. И понимание, кто была эта прекрасная дева, пришло. Нисколько не удивляясь и не пугаясь такой странно-сти, я поняла, что эта дева – я сама. В восторге я протянула к ней руки, но тут из темноты выступило дру-гое существо – высокая, толстая женщина. Рыхлая, отвратительная толстуха на воспалённых ногах. Не-опрятная и зловонная. В круглых очках и измятой шляпе. Она щурила глаза и улыбалась мне, показывая гнилые зубы. Но, несмотря на ужас и отвращение, я не бегу прочь. Я разглядываю это лицо, это рыхлое, трясущееся в беззвучном смехе тело. И снова приходит ясное, безошибочное понимание: это существо – тоже я. Не знаю, как это может быть, но это именно так. Но всего ужаснее, что Я-вторая оттеснила Я-первую. И дева, точно фантом или марево, растаяла. И всё, что от меня осталось – это толстая, зловонная тётка… Я проснулась в оцепенении.


На мой взгляд трактовка очевидна, и она такова:
А.: Душа героини чиста, хрупка и непорочна, но она сжалась в крохотную частичку, ощущающую (но не понимающую) суть вещей, различающую добро и зло, чувствующую истинную красоту; но вектор жизни героини таков, что эта частичка, эта Божия искорка может скоро погаснуть, исчезнуть навсегда, подобно запаху черёмухи, заглушённому зловонием помойки.
Б.: Героиня уже совершила убийство, но навязчивые сны ещё не пре-следуют её, она лишь предчувствует этот кошмар.
В.: Апофеоз символа – сон: если она не откажется от «другой великой идеи», то Божия искорка погаснет навсегда, «прекрасная дева» покинет её, и останется лишь «толстая, зловонная тётка». Прекрасная дева – очевидно, данное изначально непорочное естество, богоподобие; зловонная тётка – то во что его превращает человек, отказавшийся от единственной великой идеи – Бога.
Хочу отметить ещё один характерный элемент авторского стиля – самобытный, яркоокрашенный и необыкновенно выразительный слог. Почувствовать его в полной мере, как впрочем и всё остальное, позволит только непосредственное знакомство с самим произведением. Чего, в заключение, и хочу пожелать всем любителям художественной литературы, а в первую очередь, ценителям русской классики.

2008

Александр БОРИСОВ - читатель, г. Москва.

 

Нравится
 
Комментарии
Комментарии пока отсутствуют ...
Добавить комментарий:
Имя:
* Комментарий:
   * Перепишите цифры с картинки
 
Создание сайта - Vinchi & Илья     ®© Светлана Замлелова
Православное христианство.ru. Каталог православных ресурсов сети интернет Счетчик PR-CY.Rank