Светлана Замлелова
Пьеса в трёх действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
И в а н Ф ё д о р о в и ч – пенсионер, хозяин дома, 75 лет.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а – его жена, 70 лет.
Д а р ь я – их внучка, 30 лет.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а – их соседка и кума, 70 лет.
Е л е н а – её племянница 35 лет.
Н и н а О н и щ е н к о – их соседка, 37 лет.
М и ш а О н и щ е н к о – её сын, 9 лет.
Д е н и с – раненый боец, 32 лет.
А н т о н – знакомый хозяев дома, 37 лет.
М у р а д, 30 лет ¦ военнослужащие
М а й о р С м и р н о в, 38 лет
Другие военнослужащие.
Действие разворачивается в городе Z, в марте 2022 г.
Действие первое
Подвал небольшого частного дома. Одно помещение, вдоль стен стоят скамейки и ящики. На переднем плане – стол, вокруг него разномастные стулья. На столе стоит одинокая чашка с водой. Слева в стене на уровне примерно 1,8 м совсем небольшое горизонтальное окно, затянутое плёнкой. Правее от окна вдоль стены – лестница наверх и дверь на верхней площадке. Лестница как бы делит помещение на две части. Часть сцены перед лестницей освещена потолочной лампой, за лестницей темно.
И в а н Ф ё д о р о в и ч стоит у окошка, опираясь на палку-трость, внимательно смотрит на улицу. Н а т а л ь я С т е п а н о в н а сидит за столом.
С улицы слышна стрельба, разрывы снарядов, шум машин.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Ох… Опять в подвале сидим. Только вроде успокоится, только на свет Божий вылезем – и опять всё по новой. (После паузы.) А чего тут сидеть? Если прилёт ляжет, то нас так засыплет, что никакие сейсмологи не найдут.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. При чём тут сейсмологи?
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Как при чём? После землетрясения людей откапывают. А нас кто станет откапывать?
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Если прилёт – разорвёт в клочья и с землёй смешает. Так что откапывать нечего будет.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Ну и чего тут сидеть?.. (Вздыхает.) О Господи! Долго ещё эти муки?..
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Не ворчи. Может, последний раз тут сидим. Ещё заскучаешь, проситься будешь в подвал.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (с возмущением). Ещё чего выдумал… Лучше скажи, что там видно.
И в а н Ф ё д о р о в и ч (безразлично). А ничего не видно. Побежали наши киборги. Бегут – стреляют… (Оживившись.) Ах ты ж!..
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (возбуждённо). Чего там, дед?
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Они… Нет, один только. Один идёт к Онищенкам. Видно плохо, но, кажется, в дом идёт.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (ёрзает на стуле, порывается встать, но остаётся на месте). Господи… чего им надо? У Нины хлопчик больной, что с неё взять?
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Что взять… (С ехидством.) А вдруг что осталось? Вспомни, как твоя сестра писала: какие хорошие зарплаты у наших захисников! И микроволновки домой шлют, и плазмы…
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Помню, как же… Это ещё в 15-м году писано было. Я вот с тех пор нет-нет, да и подумаю: кто, интересно, сейчас в нашей микроволновке кушать готовит?
И в а н Ф ё д о р о в и ч (со злостью). Пусть подавятся, кто бы ни готовил. Наша микроволновка за нас отомстит – кусок поперёк горла встанет. А вот у Нины-то и в самом деле ничего нет. Как бы не вышло чего…
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. У Нины банки в подполе. Ещё у Нины серёжки золотые остались. И колечко.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Ну вот серёжки и сгодятся. Прихватит для коханочки.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Слушай, дед. А не сходить ли нам к Нине?
И в а н Ф ё д о р о в и ч (насмешливо). Ну, давай. Откапывай автомат, гранаты. Что там у тебя? ППШ? Шмайссер? Откапывай и пойдём.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Ладно юродствовать-то. Я серьёзно. У Нины какая-то тайна. С Мишкой что-то случилось – это ясно. Но что – она не говорит. А сама не своя с некоторых пор стала. Пришибленная какая-то. Блаженная.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Мы все тут пришибленные и блаженные. Так что сиди уж, где сидишь. Или лучше глянь, кто к нам идёт.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (оживившись). Кто там?
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Катерина со своей Ленкой. Видать, что-то случилось, раз уж под такую стрельбу выползли.
Раздаётся стук в дверь. Из-за двери голос Е к а т е р и н ы Ф и л и п п о в н ы: «Иван, Тала, вы здесь?»
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Заходи, кума!
Распахивается дверь, входят Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а с Е л е н о й.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Что случилось, кума?
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а. Не спрашивай, кум. Я в таком состоянии, что не соображаю ничего. Куда бежать, что делать…
Спускаются вниз по лестнице. Сначала Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а, за ней – Е л е н а. Е л е н а всем своим видом даёт понять, что оказалась здесь случайно, что вокруг люди не её круга. Держится высокомерно, то и дело фыркает.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Да что случилось-то?
Е л е н а. Что тут может случиться? То же, что и восемь лет у вас тут случается – оккупанты обстреляли, дом разнесли.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Господи! Катерина! Неужели дом?.. Проходи, садись.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а садится за стол напротив Н а т а л ь и С т е п а н о в н ы. Е л е н а прохаживается по подвалу и осматривается.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (плаксиво). В сарай прилетело. Дом весь осколками посекло. Я и так всё это время трясусь – в доме перекрытия деревянные. Много ли надо? И в доме страшно, и в погребе страшно. Кругом страх один.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Как же ты все эти годы?
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а. Ты же знаешь, кум: я ведь к брату уезжала. Не выдержала – вернулась А потом рукой махнула – чему быть, того не миновать. А сейчас – веришь? – жить захотелось. (Всхлипывает.) Вот появился проблеск, надежда появилась, что всё закончится – и захотелось жить. А когда жить захотелось, опять страшно стало. Вот что ты хочешь, то и делай со мной, с глупой бабой.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Чего тебе у брата-то не сиделось?
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а. Честно, кум, так и не знаю, что лучше: здесь под обстрелами или там под… (машет рукой).
Е л е н а. Опять вы, тётя Катря, брешете? (Останавливается где-то в центре помещения и поворачивается к Е к а т е р и н е Ф и л и п п о в н е, руки держит за спиной.) Ладно уж, отцу брехали – можно ещё понять. А здесь-то чего? Саму себя-то зачем обманывать?
И в а н Ф ё д о р о в и ч (старается скрыть раздражение, но получается не очень). И что же это она там набрехала твоему отцу?
Е л е н а. Та… (Отмахивается.) Как все вы тут – брешете одно и то же. Про нацистов, про фашистов, что будто вас хлопцы-захисники обстреливают. Тётю Катрю в нашей семье уже давно сумасшедшей считают. Так-то бы отец её и не принял. Да, говорит, жалко – не в себе сестра. А она всё с отцом спорила. Нет, чтобы слушать, когда ей правду говорят. (Приходит постепенно в возбуждение, начинает размахивать руками, повышает голос.) Так нет. Отец уж ей на пальцах показывал, кто на кого напал, чья тут армия стоит, и что хлопцы-захисники бьются за батькивщину против агрессора. А она – всё своё. Нет, говорит, всё не так, всё наоборот. Никто, говорит, здесь чужой армии в глаза не видел. Отец ей: да вот же, соседский хлопец приехал, рассказывает. А она своё – ваш сосед, говорит, воевать не хотел, он – диверсант. Сбежал, говорит, от сражений и валит на чужую армию – силы, дескать, не равны. Развели, говорит, махновщину, сами старух грабят, а поражения списывают на чью-то там армию. Уж доказывали ей, к телевизору подтаскивали – посмотри хоть, послушай правду. Всё без толку. Даже в гости хлопцев с «Азова» приглашали. Уж они над ней потешались!.. (Усмехается.)
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а. Я им говорю: вы зачем тут врёте. Вон на Урале метеорит пролетел – так сотни кадров наснимали. Даже я, старуха, видала. А тут целую армию никто не смог сфотографировать. Смеются. (Разводит руками.)
Е л е н а. Да, потом уж смеяться начали. Отец говорит: бросьте её, они все там зомбированы, у них пропаганда работает.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а. Я ему говорю: ты думаешь, у вас пропаганды нет, что ли? Опять смеются! Нету, говорят, у нас никакой пропаганды. Да как же так бывает, спрашиваю. Да так и бывает. И опять смеются – вот, говорят, даже не представляет, что можно без пропаганды жить. (Сквозь слёзы.) Но как тут?..
Е л е н а (пожимает плечами). Так всё правильно отец сказал. Только у вас тут пропаганда. Ну ещё есть несколько стран – Корея там, Иран… Где демократия – там нет пропаганды.
И в а н Ф ё д о р о в и ч (Елене). Я вот только одного не могу понять: ты-то зачем сюда прикатила? Пропаганду, что ли, послушать?
Е л е н а. А кто знал?
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. О чём?
Е л е н а. Что опять нападут.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Так по-твоему – уже в 14-м напали. Как можно два раза напасть?
Е л е н а (с удивлением и возмущением.) А почему нельзя? Тогда напали. Сейчас ещё больше напали. Я вот приехала в отпуск, своими глазами увидеть, хотела для бложика видео снять. Приехала 21 февраля, а тут началось…
И в а н Ф ё д о р о в и ч (ехидно). Ну и как? Увидела? Своими глазами.
Е л е н а (в тон И в а ну Ф ё д о р о в и ч у). Конечно, увидела. Как у нас говорят, всё так и есть. Агрессор напал и обстреливает, а наши хлопцы-захисники…
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Ох, как же вы…
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (перебивает его). Не надо, кум, бесполезно. Я ещё там на памятник Шухевичу показываю и спрашиваю: как же вы говорите, что нацизма нет? Смеются. Это, говорят, не нацист, а герой и захисник батькивщины. От кого, спрашиваю, защищал-то он вас. От немецкой и радяньской оккупации. И весь сказ. Как же, говорю, он вас защищал-то в немецкой форме от немецкой оккупации? Опять смеются. Историю, говорят, переписали, а ты, дура старая веришь. Это, мол, выгодно кремлёвской пропаганде нацистами героев называть, вот и называют. А на самом деле всё по-другому было… (С обидой после небольшой паузы.) Вот так-то, кум. Всё перевернули. И ничего с этим не сделать.
Е л е н а фыркает и отходит в сторону.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Ну и пёс с ними. Меня другое сейчас волнует. Киборг-то к Нине зашёл, а вот обратно не вышел. Что бы это значило?
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (испуганно). Ох, дед. Может, всё-таки сходить к ней?
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Сиди уж. И не воображай себя Ульяной Громовой. Устарела, мать.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (с обидой). Ну, спасибо. Уж ты всегда…
И в а н Ф ё д о р о в и ч (взволнованно, перебивает). Да погодит ты. Вон… Нина с Мишкой идут.
Пауза, прерываемая стуком в дверь.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Нина, входи.
Дверь распахивается, входит М и ш а, следом – Н и н а. Молча спускаются по лестнице. Оба заторможенные – точно в ступоре. Н и н а держит большой хлебный нож.
Н и н а. Убила. Я его убила.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (вскрикивает). Батюшки…
Все окружают Н и н у и М и ш у. Поднимается шум, неясно, кто говорит. В общем шуме слышны междометия и короткие возгласы: «Ах!», «Господи!», «Да как же так!», «Что же случилось?», «Кого убила?». Но Н и н а не успевает ответить, потому что с шумом распахивается дверь, и на пороге появляются двое – мужчина в военной форме и женщина. На контрасте внутреннего и внешнего освещения сложно сразу разглядеть их лица, поэтому все уверены, что вторжение связано с убийством. Все поворачиваются и, застыв, молча смотрят на вошедших. Пауза.
Д а р ь я. Дед, ба! Вы чего застыли? Здрасте всем. Пустите раненого бойца?
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (прижимает руки к груди). Господи, Дашка, как ты нас напугала!
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Да уж, Дарья, удалось тебе произвести впечатление на местную публику.
Д а р ь я. А в чём дело-то?
Д а р ь я и Д е н и с спускаются вниз. Д е н и с хромает, опирается на плечо Д а р ь и.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Да мы только собрались выслушать признательные показания, как ты вваливаешься. Уж прости за такое слово, но именно так получилось. Я лично подумал, что ваше вторжение связано с розыском виновных.
Д а р ь я. А кто и в чём признавался?
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Погоди ты с признаниями. Сначала кавалера своего представь и объясни в чём дело (кивает на Д е н и с а).
Д а р ь я и Д е н и с тем временем спустились, и Д а р ь я устраивает Д е н и с а на скамью у стены. Д е н и с вытягивает больную ногу, сидит, откинувшись назад.
Д а р ь я. Есть у вас бинты, йод?.. Всё, чтобы рану обработать.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Может быть, ты сначала…
Д а р ь я (перебивает его, нетерпеливо). Сначала перевяжем раненого. Потом всё объясню.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Правильно, Дарья. Правильно. Сейчас принесу, что нужно. Есть у меня всё. Дед, помоги. Возьми ведро пустое, а в ковше неси кипячёной воды.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а и И в а н Ф ё д о р о в и ч уходят вглубь сцены – туда, где темно. Оттуда доносятся их приглушённые голоса; слышны позвякивание ведра, плеск воды. Остальные на расстоянии наблюдают, как Д а р ь я расшнуровывает и пытается снять с Д е н и с а ботинок. Е л е н а вдруг подаётся вперёд.
Е л е н а. Так он оккупант? Ты что, оккупанта домой привела? Ещё и нянчишься с ним?
Д а р ь я. Во-первых, это мой дом, кого хочу, того и привожу. С кем хочу, с тем и нянчусь. Во-вторых, здесь нет оккупантов.
Д е н и с (устало, но в то же время насмешливо). Оказывается, настроения в обществе неоднородны. Ну что же, демократия приветствует плюрализм мнений и взглядов. Не так ли?
Е л е н а (фыркает). Ля… Типа в Мордоре слышали про демократию.
Д е н и с. О! Так мы, оказывается, ещё и знатоки Толкиена.
Е л е н а. В европейской державе…
Д а р ь я. Дед, ба! Ножницы есть? (Обращаясь к Д е н и с у) Штаниной вашей придётся пожертвовать. Переживёте?
Д е н и с. А что остаётся? У меня выбора нет. Постараюсь приложить все усилия.
Д а р ь я. Вы так много говорите, что я уже забыла, к чему вы намереваетесь прикладывать свои усилия.
Д е н и с (притворно удивляясь). Это я-то много говорю?.. Можно подумать, вы живёте среди исихастов. Усилия же мои нацелены на преодоление горечи от потери штанины.
Е л е н а. Тю…
Е л е н а крутится рядом, прислушивается и время от времени фыркает. Возвращаются И в а н Ф ё д о р о в и ч и Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Она держит коробку, он – ведро и ковш с водой.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (передаёт коробку Д а р ь е). Вот, гляди-ка. Тут и ножницы, и йод, и бинты. Всё новое, стерильное. Вата тоже есть.
Е л е н а (громко фыркает и говорит обрадованно, как будто представился случай сказать то, что давно хотелось сказать). Да уж… Ваты здесь хоть отбавляй.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. В ковше вода кипячёная. Лучше кипячёной промыть. Давай штанину-то подержу. А ты режь.
Д а р ь я ставит коробку на пол, достаёт оттуда ножницы, разрезает ткань. И в а н Ф ё д о р о в и ч ставит рядом ведро и ковш.
Д а р ь я. Не надо, ба. Сама сделаю – так сподручнее. А то у семи нянек дитя без глазу.
Обрабатывает рану на голени. Тем временем И в а н Ф ё д о р о в и ч приносит надувной матрац и кладёт возле Д е н и с а.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Не на лавке же раненому сидеть.
Д е н и с (растроганно). Спасибо всем...
Д а р ь я (льёт себе на руки из ковша над ведром, затем поднимается, достаёт из кармана платок и вытирает руки). Ну вот, хотя бы на первое время. Я, понятно, не врач. Но первую помощь оказала. А там, поручик, можете седлать свою кобылу и снова скакать на ней во весь опор.
Д е н и с (прижимая правую руку к груди). Благодарю вас, сударыня. Если бы не вы, кормить бы мне червей в придорожной канаве.
Е л е н а. Тю…
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Только прежде чем скакать во весь опор, не забудьте всё же представиться и объяснить, чему мы обязаны чести этого визита.
Д е н и с. Всего сказать не могу – прошу понять правильно. Главное – был ранен и подобран вашей внучкой. Ранение не тяжёлое – пуля навылет. Так что обузой не стану. Да и вообще надеюсь, что в скором времени…
Д а р ь я (перебивает). Всё так и было. (После небольшой паузы.) Не хотелось мне одной сидеть, я взгромоздилась на свой велосипед и покатила к вам…
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (взволнованно). Господи… А если бы тебя по дороге…
Д а р ь я (перебивает). Ба, это где угодно могло произойти.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (нетерпеливо). Ну сколько тебя просить: живи с нами. Ну чего ты упираешься?
Д а р ь я. Ба, ты отлично знаешь, чего я упираюсь. Я живу в доме, который мы строили с Сергеем. Я не могу и не хочу бросать этот дом.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. При чём тут – «бросать»? Просто пожить у нас.
Д а р ь я. Ба, давай я доскажу. А? Так вот, еду к вам, вдруг вижу: в стороне от дороги барахтается некто – пытается встать. Сначала думала – киборг. Но, уже проехав, поняла, что не всё так просто. И вернулась. А поскольку моя догадка подтвердилась и, более того, выяснилось, что имеется ранение, то я, рискуя жизнью, переоборудовала свой велосипед в карету Скорой помощи и на багажнике доставила потерпевшего в ближайший фельдшерский пункт. К слову, потерпевшему крупно повезло. Но не только потому, что появилась я. Просто рядом мною были замечены коллеги потерпевшего, которым помочь уже не смог бы никто.
Е л е н а. Божечки!
Д а р ь я (с раздражением). Так, девушка, в чём дело? Вы всё время отпускаете такие глубокомысленные замечания, что я начинаю думать, будто вы знаете о чём-то, о чём не знаем мы. Что за намёки?
Е л е н а. Я ни на что не намекаю. Но я в шоке. Просто в шоке.
Д а р ь я. И что же вызвало у вас шоковую реакцию?
Е л е н а. Всё. Буквально всё, что я здесь вижу.
Д а р ь я. А именно?
Е л е н а. Ну хотя бы то, что здесь одни зомби, а не люди. Дикая страна, где нет ничего, никакой культуры, напала, а вы тут вместо того, чтобы помогать нашим захисникам, помогаете оркам, нелюдям…
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (плаксиво). Елена, я же тебя просила!
Е л е н а (с раздражением). Меня зовут Олэна! Запомните наконец, тётя Катря. Олэна и никак иначе.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (вспылив). Ну тогда и ты запомни, что меня зовут Екатерина, Катя. Поняла? Катя, а никакая не Катря.
Д а р ь я (нарочито спокойно). Между прочим, вы, если не ошибаюсь, в настоящее время прячетесь в доме у зомби от своих же захисников. Я ничего не перепутала?
Е л е н а (неприязненно). Та успокойтесь! Сама бы не пришла. И прячусь я, между прочим, не от захисников, а от оккупантов.
Д а р ь я. Ну так никто не держит. Вот, как говорится, Бог, а вот – порог.
Е л е н а. Да я бы давно и с моим удовольствием. Но здесь я нахожусь вынужденно, как в бомбоубежище. А в таких местах документами и взглядами не принято интересоваться.
Д а р ь я. Ну так и ведите себя пристойно, а не то я поинтересуюсь.
Е л е н а (с презрением). Да ну! Что вы говорите!.. И что же тогда будет?.. (После небольшой паузы меняет тон и говорит угрожающе.) Если вы только выставите меня отсюда, уж я найду, кому сообщить, что в таком-то подвале зрадники укрывают раненого оккупанта. И тогда со всеми – слышите? – со всеми разберутся по законам военного времени.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (в отчаянии). Елена! Какой стыд…
Д а р ь я (брезгливо). Ну и дрянь. Уж извините, тётя Катя.
И в а н Ф ё д о р о в и ч (грустно). Н-да… Кто бы объяснил, что с людьми стало…
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (сквозь слёзы). Простите меня! Не могла же я её выгнать. Как приехала – каждый день одно и то же: вы тут все зомби, вас агрессор обстреливает, а вы всё на наших захисников валите. (Всхлипывает.) Мы, говорит, воины света, против тьмы боремся, чтобы войти в Европу. Какую, говорю, Европу, что ты бредишь. (Машет рукой.) А всё бесполезно! Ну всё знает, ни в чём не сомневается. А самое-то удивительное – и не было такого никогда – ведь каждый дурачок хуторской стал себя каким-то арийцем считать.
Е л е н а (пожимает плечами). Так и что? Если мы происходим от ариев. Слава тебе, Господи, сегодня вашей совковой пропаганды не стало, и люди наконец узнали правду. (Загадочно, как будто на что-то намекая.) Правда – она такая! Она всегда выйдет наружу. Сегодня мы уже знаем, кто были наши предки. Знаем, что это они приручили коня, изобрели колесо и плуг. (С гордостью.) Первыми в мире стали выращивать рожь, пшеницу и просо. Свои знания о полеводстве и ремёслах они понесли в Индию, в Китай, даже в Европу. Стали основой всех индоевропейских народов! Сегодня это, славу Богу, всем известно… Да, если отбросить вашу уродливую пропаганду, то открывается светлая правда, от которой людям хочется жить и верить в будущее. И хочется жить, отгородившись стеной от сами знаете кого. Потому что люди узнали и поняли, кто они. Поняли, что с соседями их ничего не связывает. (С благоговением.) Потому что мы – европейцы. И это – не география, это – каста. В отличие от нас, оккупанты – сброд. Другая каста. Другая кровь. (С презрением.) Никакой культуры, всё наше украли и за своё выдают. А сами никогда ничего не создавали. Никогда! Только разрушают. Вот сегодня опять с войной пришли. И снова всё разрушат... А вы поддерживаете. Значит, и вы такие же.
Пока Е л е н а разглагольствует об арийцах, Д е н и с тихо посмеивается.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (с горечью). Что она несёт!..
Д а р ь я. Но если мы – сброд, зачем вы лезете нас защищать? Кто просил?
Е л е н а. Не нравится – валите к своему агрессору. После 14-го года миллион возможностей было. А это наша…
Д а р ь я (повышая голос). Ничего это не ваша. И с какой стати я должна куда-то валить? Я здесь родилась, мои родители здесь родились… И почему мы должны валить? Это вы валите…
Е л е н а (тоже повышает голос). Нет! Если вы хотите жить с нами в одной стране, то…
Д а р ь я. Нет! Это если вы хотите жить с нами в одной стране…
Е л е н а. Не хотите – и уезжайте!
Постепенно обе переходят на крик.
Д а р ь я. Я никуда не поеду, я здесь дома. Это вы от нас отстаньте. (С ненавистью.) Вы – убийцы, преступники! Восемь лет нас убиваете и грабите…
Е л е н а. Врёшь, курва! Вы сами убиваете наших хлопцев, дома свои сами обстреливаете.
Д а р ь я. Да? Детей своих тоже мы сами убиваем? Мужей своих, жён, стариков – тоже сами убиваем?
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Прекратите орать. Обе!
Д а р ь я и Е л е н а не обращают на него внимания.
Е л е н а. Хватит брехать! Нет тут никаких детей. Нету! Здесь одни бандиты и дегенераты. Сами себя обстреливают. С оккупантами за компанию.
Д а р ь я. Мы ещё в 14-м насмотрелись на ваших захисников. Как снайперы ваши развлекались – детей и старух подстреливали. Как мины и ракеты от вас летели. Мой муж тогда в ополчение ушёл, погиб в 15-м…
Е л е н а. Значит, такой же бандит и дегенерат был. Наши хлопцы…
Д а р ь я. Что ты сказала?
Д а р ь я набрасывается на Е л е н у. Начинается драка. Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а и Н а т а л ь я С т е п а н о в н а бегают вокруг них и в ужасе причитают.
Д е н и с. Дамы остановитесь!
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (с мольбой). Елена, прекрати!
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (с возмущением). Дарья, что ты делаешь! Бесстыжая…
Е л е н а и Д а р ь я продолжают мутузить друг друга и визжать. В потасовке сдвигают стол, со стола падает чашка и разбивается. В то же время И в а н Ф ё д о р о в и ч поднимает свою палку и начинает бить ею дерущихся, не разбирая, на кого падают удары. Е л е н а и Д а р ь я с визгом отскакивают друг от друга. Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а и Н а т а л ь я С т е п а н о в н а тоже визжат. Д е н и с закрывает ладонями уши.
Д а р ь я (тяжело дыша). Дед, ты с ума сошёл?
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (с негодованием, держится рукой за сердце). Вот именно! Совсем ополоумел.
Е л е н а. Вы за это ответите!
И в а н Ф ё д о р о в и ч (сурово, угрожающе). Ещё раз начнёте, не так отделаю. Всех касается. (Обводит всех присутствующих взглядом.) Слышите?
Д е н и с. Ого! Неожиданный поворот. А нас-то, как говорится, за шо?
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Да, да. И тебя тоже касается.
Д е н и с. Не понял…
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Ишь ты, какой ангелочек невинный отыскался. Можно подумать, не за что.
Д е н и с. Ну, например?
И в а н Ф ё д о р о в и ч. А хоть бы за опоздание.
Д е н и с (усмехается). Какое ещё опоздание? Вы, дедушка, меня с кем-то перепутали.
И в а н Ф ё д о р о в и ч (с обидой). Ничего я не перепутал. То самое опоздание. На восемь лет которое.
Д е н и с отводит глаза. Все, не глядя друг на друга, расходятся в стороны.
К о н е ц п е р в о г о д е й с т в и я.
Действие второе
Тот же день, позднее. Тот же подвал. Те же звуки извне. Н а т а л ь я С т е п а н о в н а собирает осколки чашки. И в а н Ф ё д о р о в и ч смотрит в окно. Д е н и с лежит на матрасе. Остальные сидят у стен на скамейках. Д а р ь я сидит на стуле за столом.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (рассматривая осколки, с сожалением). Ну вот. Моя любимая чашка разбилась. Ломоносовский завод. Последняя чашка оставалась от сервиза. Как это?.. Кобальтовая сетка. Теперь уж не купить такой сервиз никогда. Ещё с советских времён оставался... И зачем я, дура старая, выставила её? Как будто другой посуды нет… А кстати, о посуде. Про Нину-то мы и забыли, дед! Где Нина-то?
Н и н а сидит у стены. Рядом с ней – М и ш а. С другой стороны от Н и н ы лежит нож.
Н и н а. Я здесь. Мы с Мишей.
И в а н Ф ё д о р о в и ч подходит к Н и н е. Стоит напротив, опершись на свою палку. Н а т а л ь я С т е п а н о в н а тоже подходит и садится со стороны ножа. Смотрит на нож и отодвигается.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Немудрено забыть, когда вокруг такие баталии. (Сочувственно.) Ну, рассказывай, Нина. Что случилось? Я в окно видел, что к тебе… Мы тут испугались. Чего он хотел?
Н и н а (устало, слабым голосом). Этот уже был у нас. Раньше не один приходил. Когда они вещи выносили.
Е л е н а (тихо, но так, что все слышат). Ещё одна брехунья… Все брехуны. Сами унитазы воруют, а на хлопцев наших валят. Одно слово – орочье племя.
Никто не обращает на Е л е н у внимания. Е л е н а отходит в сторону, как бы не желая участвовать в разговоре.
Н и н а (запрокинув голову, упирается затылком в стену). Почему он сейчас один пришёл – не знаю. Говорит, заприметил. Может, так и есть. Я видела, что он идёт. Я на кухне была, хлеб резала. Он стал ходить, как у себя дома, на нас даже внимания не обращал. Ходит, смотрит, шкафы раскрыл. Раскрыл и глядит – что бы взять. Я решила, что ничего не стану говорить – пусть забирает, что хочет. И так уж… А потом он как будто вспомнил обо мне, подошёл и так посмотрел, что я нож крепче сжала. А потом протянул руку, и я поняла, что он хочет взять мои серёжки. Это золотые серёжки. С рубином. И это подарок Володи на свадьбу.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (жалостливо). Даже я помню, как вы в Москву тогда ездили. Счастливые оба!
Н и н а. Его уже семь лет с нами нет – с 15-го. Миша его даже и не помнит.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (всхлипывая). Прости, Ниночка…
Н и н а (пожимая плечами). За что же тут извиняться?.. Он потянулся к этим серёжкам, а я оттолкнула его руку. Он засмеялся и сказал, что если сама не отдам, он с ушами заберёт… Не знаю, то ли он не видел ножа, то ли не ожидал. Если бы он что другое забрал, я бы даже внимания не стала обращать. А тут… Просто подняла руку и полоснула его по шее. Так просто…
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (сдавленным голосом). Что же теперь?..
Н и н а (безразлично). Не знаю. Он схватился за свою шею, а я схватила Мишу и с перепугу в огород побежала. И через огород – в поле. А потом Миша мне говорит: мама, куда мы бежим, нас убьют. И мы вернулись. А тот… Тот уже умер, когда мы вернулись. Он там на полу остался. Мы посмотрели на него и опять побежали. Только в другую сторону. Если вы нас не прогоните…
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (с воодушевлением). Правильно, Нина. Ты всё правильно сделала. Не переживай. Не сегодня – завтра освободят нас, все трупы уберут... А пока лучше вместе держаться.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Вместе всегда и всем лучше держаться. Когда люди это поймут, многие беды исчезнут сами-собой.
Е л е н а (вдруг появляется откуда-то). Так. А ну дайте-ка мне посмотреть на убийцу героя.
Д а р ь я (тихо). Опять двадцать пять.
Е л е н а (подходя к Н и н е). Так значит, это ты вот этими своими руками убила нашего хлопца?
Н и н а (тихо, но твёрдо). Да, я своими руками убила того, кто убивал, грабил и насильничал.
Е л е н а. Опять брешет… Да не бреши ты! Никогда не поверю. Наши хлопцы –захисники. Это военные, офицеры, понятно? А не бандиты, как ваши моторолы...
Д а р ь я (угрожающе). Даже не смей…
Е л е н а (презрительно). А то что? Меня тоже зарежете?
Д а р ь я. Ты исключаешь такую возможность?
Е л е н а (отодвигаясь от Д а р ь и, обращаясь к Н и н е). И что, вот этим ножом ты лишила жизни нашего героя?
Н и н а. Других ножей, как видите, у меня нет.
Е л е н а (с волнением). Значит, на нём кровь героя?
Н и н а. Я его не мыла.
Е л е н а (хватает с лавки нож). Я его забираю. Я заберу этот нож. Божечки! На этом металле – кровь нашего киборга, святая кровь.
Д а р ь я (тихо). Этак у неё и до Святого Грааля дойдёт.
Е л е н а (с благоговением держит нож перед собой двумя руками). Я отвезу этот нож домой. Нет! Лучше я отвезу его в столицу. Его можно установить прямо на площади. Или где мемориал героям.
Д а р ь я. На площади – это очень кстати. Там ведь не зря в старину мерзавцев казнили. Тем более не так давно традицию возродили…
Е л е н а. Да, можно будет установить хрустальный гробик с табличкой: на лезвии этого ножа, которым сепаратистка лишила жизни героя и захисника, остались частицы его крови. Нет! Его священной крови. Придите, поклонимся и припадём…
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (качается из стороны в сторону, с ужасом). Что она несёт? Прости её, Господи…
Д а р ь я (с воодушевлением, задорно). А что? Превосходная идея! Наглядная и назидательная: киборг – гробик. Хоть справа-налево читай, хоть слева-направо. Надо бы ещё трупик самого киборга в этот хрустальный гробик заключить. Это уже на мощи потянет. Представляете, какое ноу-хау? Мощи в хрустальном гробике под открытым небом. Очень помогает, если молиться о перемоге.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (недовольно). Ты не богохульствуй, Дарья!
Д а р ь я (пожимает плечами). А я-то при чём? Я всего лишь развиваю идеи.
Е л е н а (ни на кого не обращает внимания, разговаривает сама с собой). Это место станет местом паломничества. Со всей державы громадяне поедут, чтобы преклонить колени перед священной кровью!..
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (неодобрительно). Уж чего-чего, а колени-то они любят преклонять.
Д а р ь я (тихо). Олэна тупа як полэно.
Д е н и с. Олэна, мой вам совет. Не стоит заморачиваться со столицей. Везите нож, а, возможно, и самого киборга, к себе, в свой город. Тут, кстати, этого добра хватает. Я про киборгов. А дома свои находки сдайте в церкву.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (громко, с возмущением). Да что это вы всё богохульствуете?
Д е н и с. Никакого богохульства! Я ведь про церкву, где икона Бандеры висит. Какое уж тут богохульство? Олэна, имейте в виду, все громадяне немедленно потянутся в ваш город. Сотни тысяч людей, богато обеспеченных людей, будут стремиться к вам.
Д а р ь я (подхватывает). И столица автоматически с приставкой «Нью» переходит…
Е л е н а (надменно). При чём тут «Нью»? Бред какой-то…
Д а р ь я и Д е н и с смеются.
Д е н и с. Иван Фёдорович, вы извините, что я вмешиваюсь, но холодное оружие у гражданки необходимо изъять. Оно и само по себе не игрушка, а в руках человека… м-м-м… как бы это сказать… не вполне уравновешенного, что ли, превращается в смертельно опасное явление.
Д а р ь я. Совершенно верно. Нож со священной кровью необходимо изъять и спрятать. А для гарантии – предварительно хорошенько вымыть. Когда всё закончится, нож вернётся к законной владелице.
Е л е н а (возмущённо). Вымыть? Вы не в себе?.. Нож со священной кровью киборга я никому не отдам. Можете делать со мной, что хотите. Можете меня бить, пытать калёным железом, загонять мне под ногти иглы. Но нож я вам не отдам.
Д а р ь я. Иглы?.. А что? Неплохая идея.
Д е н и с. Иглы – это не наши методы.
Д а р ь я (делает шаг по направлению к Елене, изображая, как будто закатывает рукава). Ну почему же? Я думаю, именно к этому методу мы и прибегнем, если гражданка не сдаст оружие в добровольном порядке.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (сердито). Дарья, что ты говоришь? Ну что на тебя нашло-то сегодня?
Д а р ь я. Не беспокойся, ба. Я всего лишь пытаюсь говорить с человеком на понятном ему… в смысле, ей… языке. У человека катехоламиновый шторм, выброс гормонов и всё такое. Естественное и неизбежное следствие массовой психопатической манипуляции. (Громко вздыхает.) Это ещё цветочки. Ягодки впереди. Но в любом случае, все, надеюсь, согласны, что нож должен быть возвращён?
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (старается говорить строго, но это у неё не получается; выходит скорее жалостливо и просительно; напускная строгость звучит комически). Елена, верни нож!
Д а р ь я. Верните нож по-хорошему, пани Олэна.
Е л е н а (угрожая Дарье ножом). А не то – что?
И в а н Ф ё д о р о в и ч (бьёт своей палкой Елену по рукам). А не то – вот что!
От неожиданности и боли Е л е н а вскрикивает и роняет нож. Д а р ь я быстро поднимает и убегает с ним в дальнюю, затемнённую часть подвала.
Е л е н а (сквозь слёзы). Бандиты! Орки! Вы все тут бандиты!
Д е н и с. Вот и славно.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (умоляюще). Елена, прекрати же наконец!
Возвращается Д а р ь я. Демонстративно, высоко подняв, отряхивает руки и садится на скамью рядом с Д е н и с о м.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (смерив строгим взглядом Д а р ь ю, обращается ласково к Н и н е). Нина, я всё спросить у тебя хотела. Что у вас произошло? Ещё тогда – до «пандемии»? Миша вдруг заболел. И как долго болел-то! А потом вы оба как-то переменились. Что тогда было? Нет, если не хочешь, Нина, не говори, конечно. Но все тогда заметили. Все…
Н и н а. Может, вы и правы, Наталья Степановна. Может, лучше всё рассказать – легче станет. Особенно сейчас. Да и скрывать особенно нечего. Раньше-то мы молчали от страха. А теперь… (Поворачивает голову в сторону окна.) Теперь, я думаю, стрелять ещё долго будут. Только уж это… другое.
Поворачивается к М и ш е и гладит его по голове.
Ну, что, Миша, расскажем?
М и ш а. Могу я рассказать, мама.
Н и н а. Рассказывай, сынок. Рассказывай. Я вот только объясню, с чего всё началось.
М и ш а. Хорошо, мама.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Что началось-то?
Н и н а. Началось давно. Когда нам с Володей пришла такая фантазия – машину купить. Володя в кредит не хотел, и мы решили накопить. В 14-м году мы уже могли купить, что хотели, но не до того стало. А потом я как-то забыла про наши планы, про деньги эти. Вспомнила только, когда у меня стали вещи выносить. Чудом коробку с деньгами не нашли. И я как-то ночью пошла в огород и закопала эту коробку. И опять про деньги забыла. А в 19-м был прилёт. (Вздыхает.) Дом посекло только, а в огороде всё перевернуло вверх дном. И тогда я снова вспомнила об этих деньгах в жестяной коробке.
М и ш а. Мама и мне тогда сказала.
Н и н а. Да, я сказала Мише. И мы решили перепрятать нашу коробку. Но не в огороде, а в роще за полем.
М и ш а. Это я предложил.
Н и н а. Да, Это Мишина идея была. И вот как-то ночью я откопала коробку, и мы пошли через поле в рощу. Ночь была не тёмная, лунная, но никто нас не видел.
М и ш а. Страшно было.
Н и н а. Да, нам было страшно. Но мы зарыли наш клад за оврагом и уже собрались идти обратно. Но только тут мы услышали и увидели, что к нам со стороны дороги идёт машина. Мы скатились в овраг и боялись пошевелиться.
М и ш а. Мы думали, они едут, потому что увидели нас.
Н и н а. Да, тем более что они подъехали и остановились прямо напротив того места, где мы лежали. Их было несколько человек, они вышли из машины и пошли прямо на нас. Один сказал, чтобы бросали в овраг. И то, что они бросили, упало рядом с нами. Это было…
Н и н а закрывает лицо руками.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Ну что ты, Ниночка? Ну что ты, не плачь…
Н и н а (сквозь слёзы). Тётя Тала, это была Люба. Люба Корниенко.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (испуганно). Ах!..
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. А ведь она как раз тогда и пропала…
Н и н а. Она была завёрнута в какую-то тряпку. Не знаю… (Мотает головой.) Простынь, покрывало… Но завёрнута неплотно. Сначала ничего не было видно. Потом я коснулась, и ткань как-то соскользнула. До сих пор не понимаю, как я не закричала. А потом я увидела светлые волосы и родинку на лбу. А ещё я увидела…
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (с досадой). Братца бы моего в этот овраг…
Н и н а. Я увидела, что у неё пальцев нет. Вернее, были пальцы, но они были чёрными – как будто обгорели.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а прячет лицо в ладони. Н а т а л ь я С т е п а н о в н а закрывает рукой рот и, в ужасе глядя на Н и н у, раскачивается из стороны в сторону. Остальные слушают молча и напряжённо. Даже Е л е н а молчит и напряжена.
Н и н а. А потом случилось самое ужасное: Миша вдруг вскочил и помчался в сторону дороги. Туда, откуда пришла машина. И я до сих пор не понимаю трёх вещей. Во-первых, почему он побежал.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. А что тут понимать? Испугался ребёнок и побежал. Нормальная реакция. Я вот другое не понимаю: зачем ты его ночью туда потащила и сама зачем поволоклась?
М и ш а мотает головой, как будто хочет что-то сказать, с чем-то не согласен.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Потом будешь выяснять свои «зачем». Дай рассказать человеку.
Н и н а. Я тоже подумала, что с перепугу – нервы не выдержали. Но он-то другое говорит.
М и ш а. Я побежал, потому что подумал, что они могут заглянуть в овраг – как там тётя Люба. И тогда они обязательно нас бы увидели. И с мамой тогда было бы как с тётей Любой.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (с умилением). Ах ты, умница моя!
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (крестится). Не приведи, Господи…
М и ш а. А ещё я подумал, что если я побегу, то они побегут за мной, а мама в это время спрячется. И что мне они ничего не сделают.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (всё так же – с умилением). Какой ты у нас отважный!
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (в тон Н а т а л ь е С т е п а н о в н е). Вот, кто захисник-то.
Н и н а (оживляясь). Но мне даже поверить сложно, ведь Мише тогда семь лет было!.. (После небольшой паузы.) Второе, чего я не понимаю: как я удержалась, как смогла не завопить на всю округу и не броситься за ним. В этом случае мы бы вместе лежали рядом с Любой.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (крестится). Не приведи, Господи…
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. А третье что?
Н и н а. В-третьих, я не понимаю, почему они и в самом деле не заглянули в этот овраг.
М и ш а. Они за мной побежали. Догнали меня, один схватил и спрашивает, кто я такой и чей. А я сказал, что у меня нет никого, и что ночую в этом овраге, что испугался и побежал. Один всё говорил другому: убей. Но тот, что меня держал, ударил прикладом по голове. Я запомнил, что отлетел от него и упал. А потом уже не помню.
Н и н а. Они за Мишей бегут, а я за ними ползу по дну оврага. Потом они вернулись к машине и уехали. А я вылезла, стала Мишу искать. И всё найти не могу. Сама же его одевала потемнее – чтобы видно не было. И сама же найти не могу. Понимаю, что он где-то лежит, слышала, как он падал и вскрикнул. (Со слезами.) Где-то тут мой сыночек, а я не вижу и помочь не могу. А время идёт. Слава Богу, он чуть простонал – я услышала и нашла. А он без сознания. И всю обратную дорогу я на руках его несла. Еле доволоклась.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (сквозь слёзы, вытирает глаза) . Ох-хо-хох! Кто бы роман о нас написал.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (тоже сквозь слёзы, но недовольно). Не выдумывай, кума! Кому это мы нужны – ещё романы о нас писать.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а. Раньше-то вон – писали. А мы сколько натерпелись!
Н и н а. Наутро я за врачом.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Ты к кому обращалась? К Лидии Алексеевне?
Н и н а. Нет, я к Зинаиде Валентиновне. Я всегда к ней. Она осмотрела Мишу, сказала, что трещины в черепе нет. Но сотрясение сильное. Лекарства Мише прописала, велела лежать долго. А я с тех пор всё Любу во сне вижу. Сама голая, глаза остекленевшие и пальцы обгорелые. Придёт, сядет и смотрит.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а. В церковь тебе надо, Нина. И Любу надо помянуть. Только не к этим – с Бандерой. В нормальную церковь.
Н и н а. С Бандерой это не церковь. Да у нас и нет таких.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Тебе, Нина, самой лечиться надо. Если сны такие видишь, значит, повредилась умом.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а. Знаешь, Нина, в Трускавец тебе надо. Там очень хороший есть санаторий. Лечат нервные болезни. Воду назначают…
И в а н Ф ё д о р о в и ч (насмешливо). Сейчас самое время в Трускавец-то съездить. Не забыть бы ей только во Львов на экскурсию записаться.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а (сконфуженно). Твоя правда, кум. Чего это я? Сама не пойму.
Д а р ь я. А мне ещё вот что непонятно. Почему они Мишу не тронули.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (с возмущением). Ничего себе – не тронули! Сказала же Нина: сотрясение мозга.
Д а р ь я. Нет, я не пойму, почему не добили.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. А мне вот другое непонятно. Зачем надо было…
Е л е н а (перебивает). А где сейчас ваши деньги, Нина?
Все смеются. Даже И в а н Ф ё д о р о в и ч не может скрыть улыбки. Громче всех смеются Д а р ь я и Д е н и с.
Д а р ь я (смеясь). Да уж, Нина. Вы, пожалуйста, нарисуйте карту для пани Олэны. И напишите там: десять шагов на север, пятнадцать – на юг, возле ёлки без макушки развернуться на 360°, дунуть, плюнуть и продолжать движение на восток. А не то пани Олэне искать несподручно будет.
Н и н а (улыбаясь). Я эти деньги хорошо спрятала – никто не найдёт. И сама просто так не отдам. А уж на что потратить – я знаю.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Вот война кончится, и будет на что тратить. Ремонт сделаешь дома. Или машину купишь, как хотела. А может, переедешь куда.
Н и н а. Никуда я не поеду отсюда. (Воодушевляясь.) Вот из принципа не поеду. Назло тем, кто нас гонит, кто и войну для того начал, чтобы мы уехали, чтобы не было нас.
Д а р ь я. Правильно. И я никуда не уеду. Им только этого и надо. (У неё дрожит голос. Она сдерживает себя, чтобы не дать волю чувствам.) Пусть я не стреляю, моя война здесь. Потому что я живу назло. Сам факт, что живу и живу не где-нибудь, а здесь, говорит о моём участии в Сопротивлении. Пока мы живём, пока мы есть, нас через колено не сломать никому.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а. А на что же ты хочешь потратить свои деньги, Нина? Сумма, видать, приличная. Что у нас тут купишь? На что у нас можно потратить? Разве что Мише оставить.
Н и н а (помолчав). Нет. Думала я и про Мишу, и про уехать. И про путешествие думала. Ну, так, чтобы уж отдохнуть на всю катушку, чтобы на всю жизнь запомнилось. Чтобы чертям тошно стало от нашего отдыха. На Мальдивах каких-нибудь. А не то – в Австралии. Но потом поняла – не это нам нужно.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а (с любопытством). А что же нужно?
Н и н а (подумав). Я как-то ночью, когда прилёты были, всё думала: вот была война – Великая Отечественная. Прошла, закончилась победой. И долго все помнили, что это такое – война. И о погибших помнили, и о тех, что в лагерях… О героях помнили. О том, сколько страданий было, сколько боли. И вот помнили, помнили… А потом всё забыли. Вон, её спросите (кивает на Е л е н у), она вам такого порасскажет… Победу другие присвоили, нас уже обвиняют вместе с Гитлером. И это притом, что в Союзе память блюли, заставляли помнить. А что сейчас-то будет? Через пять лет все всё забудут, и станут в школах учить, что Россия напала на Америку в Киеве.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Ты к чему это ведёшь-то? Деньги-то твои при чём тут?
Н и н а. Я к тому, что думала, думала и придумала. Сегодня каждый честный человек должен сделать что-то такое, чтобы эту войну не забывали.
Н а т а л ь я С т е п а н о в н а. Это как же?
Н и н а. Пусть каждый что-то сделает. Что-то такое, чтобы забыть не получилось.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а. И что же ты собираешься делать?
Н и н а. Нужно, чтобы у нас в каждом городе, в каждом посёлке появился памятник. Не табличка, не самодельная фитюлька и не крест даже. А полноценный памятник.
Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а. Памятники тоже везде сносят. (Кивает на Е л е н у) Ты на них посмотри.
Н и н а. Они потому и сносят, чтобы не помнили. А новые ставят – чтобы другое навязать. Настоящую историю фальшивой затмить, нашу победу украсть, наших героев на своих подонков поменять. Вот и нам нужны новые памятники. Чтобы эту войну не забывали.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Так ты памятник, что ли, поставить решила?
Н и н а. Да. То есть я решила все свои деньги, свой клад пожертвовать в фонд памятников.
И в а н Ф ё д о р о в и ч (с удивлением). А что, разве есть такой фонд?
Н и н а (пожимает плечами, смущённо). Нет. Пока ещё нет. Но когда всё закончится, я создам такой фонд. Он будет заниматься памятью. Чтобы люди знали и не забывали. Чтобы не зря всё было.
Е л е н а (вскакивает и делает круг по комнате). Бо-жеч-ки!.. Божечки! Это ж надо? Куда я попала! Вы всё-таки зомби. Нет, вы самые настоящие зомби. Это вас коммунисты ещё зомбировали. Вас же лечить надо! А вас вместо этого продолжают зомбировать на новый лад. У неё деньги, нет, чтобы пожить прилично, а она – памятники ставить. Сама живёт в убогой халупе и о статуях мечтает. Божечки! Вот клянусь, как только выйду отсюда, первым же делом возьму лопату, пойду в эту… в эту безглуздую рощу, всё перекопаю, но деньги найду и заберу. Сумасшедшим нельзя давать деньги. Сумасшедшим они только вредят. Они на них статуи покупают вместо харчей. Я мечтаю, чтобы сейчас в эту поганую дверь вошли хлопцы с блакитными повязками, а я бы сказала: увага, шановни громадяне, перед вами зомби-апокалипсис. Вот это оккупант (показывает на Д е н и с а), тут несколько зрадников (обводит рукой Д а р ь ю, И в а н а Ф ё д о р о в и ч а, Н а т а л ь ю С т е п а н о в н у, Е к а т е р и н у Ф и л и п п о в н у), один блаженный хлопец и одна опасная сумасшедшая. Все они верят в серп и молот, молятся красным звёздам и кровавым мальчикам…
Д е н и с (смеётся). Кровавые мальчики – это из другой оперы.
Д а р ь я. Не мешайте, у человека вдохновение. К тому же у всякой эрудиции есть свои пределы.
Е л е н а. Вот именно – не мешайте. (Мечтательно.) И тогда вас бы всех расстреляли. (Машет рукой на М и ш у.) Ну кроме разве блаженного хлопца – его на излечение. А я бы взяла лопату и побежала бы в рощу. Перекопала бы всю рощу, но клад бы нашла. Из-под земли бы достала!
Все смеются.
Д е н и с. Ну не с дерева же.
Е л е н а. Жаль, не придут мои захисники, не постучат в эту дверь.
Раздаётся громкий стук в дверь. Е л е н а резко оборачивается к двери. Все, повернув головы к лестнице и двери, замирают. На лицах – удивление, смешанное со страхом.
К о н е ц в т о р о г о д е й с т в и я.
Действие третье
Та же комната, та же обстановка. Вечер уходящего дня и утро наступающего. На улице так же стреляют, слышен тот же шум.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Кто это там? (Обращаясь к остальным.) Киборги бы стучать не стали – у них другие манеры.
Распахивается дверь. На улице уже темно. Кто-то заходит, затворяет за собой дверь. Видно, что вошедший – мужчина. Д а р ь я встаёт перед Д е н и с о м, чтобы вошедший его не видел.
И в а н Ф ё д о р о в и ч (настороженно, взволнованно). Кто это? Что вам нужно?
А н т о н (просяще). Иван Фёдорович, это Антон. Игоря – племянника вашего – друг. Я у них с Таней живу… иногда.
И в а н Ф ё д о р о в и ч (с удивлением). Антон? Что-то с Игорем? Или с Таней?
А н т о н. Нет, нет. С ними всё в порядке. Я так думаю. Просто я… э-э-э… Просто я не ночевал дома. А потом всё тут началось. И я как-то вот… Так сказать… Остался, в общем. Мыкаюсь. Можно я у вас пока?
И в а н Ф ё д о р о в и ч (с недоумением). Конечно. Но куда ты шёл?
А н т о н. Да я тут… э-э-э… Сам не знаю. Всё так перепуталось…
Д а р ь я. А по-моему, наоборот. Всё как раз проясняется.
А н т о н. Здравствуйте, Дарья Олеговна. И вы тут… Конечно, проясняется. Но пока, так сказать, не прояснилось… Словом… (Делает неопределённый жест рукой.) Здравствуйте, Наталья Степановна. Всем здравствовать, кого не признал или не разглядел. Простите великодушно за вторжение.
И в а н Ф ё д о р о в и ч. Я, конечно, ничего не понял. Но это не имеет сейчас никакого значения. И вообще, мне кажется, пора устраиваться на ночлег. Кроватей не обещаю, диванов тоже. Там есть надувные матрасы. (Указывает на неосвещённую часть подвала.) Предупреждаю: на всех не хватит. Кто останется без матраса, устраивайтесь на лавках или сдвигайте стулья. Есть одеяла. Одеял хватит на всех.
Все расходятся. И в а н Ф ё д о р о в и ч, Н а т а л ь я С т е п а н о в н а, Е к а т е р и н а Ф и л и п п о в н а и Е л е н а идут в неосвещённую часть. Слышны их голоса – они о чём-то переговариваются. Н и н а и М и ш а устраиваются там же, где сидели – на лавках. Д а р ь я берёт три стула и сдвигает их поблизости от Д е н и с а. Потом приносит два одеяла и воды в кружке, даёт воду Д е н и с у. Пока она ходит, Д е н и с рассматривает А н т о н а, сидящего на скамейке. А н т о н замечает, что Д е н и с его рассматривает, и встаёт.
А н т о н. Что ж. Спокойной ночи. Пойду поищу, где бы прилечь.
А н т о н уходит. Д а р ь я укрывает Д е н и с а одеялом, сама устраивается на сдвинутых стульях.
Д е н и с. Как хорошо, что вы рядом – здесь, поблизости…
Д а р ь я. А как же? Вы – мой подопечный, я должна за вами присматривать. Это ведь я вас сюда притащила, стало быть, мне за вас и отвечать.
Д е н и с. Вы даже не представляете, как мне нравится быть под вашей ответственностью. Ну то есть мне очень приятно, что вы за мной присматриваете. Я даже подумал…</ | 
